В Срединной Равнине все еще травят оленя.

Я кисть свою брошу - боем займусь в колеснице.

Крест-накрест затеи как планы мне не удадутся.

Порывы к борьбе в сердце еще живут.

С плетью в руках к сыну Небес появлюсь я.

Коня погоняя, выеду я за Заставу.

Веревку спрошу я дать мне связать Юэ-вана;

склонясь к передку, сброшу восточный заслон.

В извивах кружусь я, лезу на горные выси;

взойду ли, спущусь ли - ровная степь предо мной.

Там, в дереве древнем, крикнет озябшая птица;

в горах стало пусто, воет в ночи обезьяна.

Уже изнурив свой глаз тысячеверстный,

я снова пугаю душу Девяткой Изломов.

Ужели не буду бояться беды и тревоги?

В душе глубока у меня милость к "уму страны".

Герой наш Цзи Бу: дважды он "да" не давал;

старик Хоу Ин слово ценил лишь одно.

Всю жизнь человека дух и идея волнуют;

о славе, награде стоит ли рассуждать?

 

Примечания и пояснения В. М. Алексеева

 

Введение

Как показывает заглавие, автор исповедует в этом стихотворении свои заветные думы порывистого государственного деятеля, призванного помочь трону в приведении разбушевавшейся страны от хаоса к порядку. Поэт кля­нется тенями героев прошлой истории Китая быть решительным и непре­клонным в исполнении своей задачи и оправдать исключительное доверие к нему государя, ради которого он готов перестроить всю свою жизнь.

 

Автор

Вэй Чжэн (другое имя: Сюань-чэн, посмертный титул: Вэнь-чжэн; 580- 643), в детстве был беден, но полон наилучших надежд и страсти к образова­нию. Карьеру он начал с того, что явился к Гао-цзу, основателю династии Тан, и предложил ему - в качестве авантюриста, пока никому не ведомо­го, - навести порядок на востоке, где бушевала стихия анархии. Это ему удалось, и он сразу же стал министром и получил придворный чин. В качест­ве придворного историка он был одним из составителей и ответственным редактором официальных историй предшествующих династий Бэй Чжоу и Суй, в тексте которых ему принадлежит много поправок и дополнений, стя­жавших ему славу "честного историка" (лян ши). За этот труд он был возве­ден в графское достоинство (Чжэнго-гун - граф древнего удела Чжэн). Это был смелый обличитель государя, который, как он [т.е. государь] сам призна­вался, боялся его. Его [Вэй Чжэна] кисти принадлежат более 200 докладов-обличений, собранных в книгу "Ши у цэ". Император Тай-цзун считал его своим зеркалом [т.е. зеркалом своей] совести. Его сочинения в 20 томах 3 дошли до нас [упоминаемые в "Новой истории династии Тан" ("Синь Тан шу") его сочинения в 20 цзюанях давно утеряны; осталось лишь 35 стихотворений и 3 цзюаня прозы.].

 

Заглавие

Традиционное выражение ту хуай означает исповедь вдохновения и за­ветной мечты поэта, неразрывно связанного с древностью и говорящего ее словами и образами. Поэт пишет в самом начале своей карьеры, выходя с войсками только что основавшейся династии Тан из-за Заставы, и потому это стихотворение называлось в первой редакции также традиционным выраже­нием: "Чу гуань цзо", т.е. "Пишу при выходе за Заставу".

 

Примечания

В Срединной Равнине - т.е. в Китае, называемом так по традиции в память будто бы центрального положения династии Чжоу и ее удела среди других. Я предлагаю иное объяснение, при котором слово "срединный" в приложении к Китаю означает "находящийся под самым нашим (т.е. центральным для зрителя [для нас, жителей]) небом" и в этом астрологическом значении равносильно другому термину, называющему Китай "Поднебесною" (Тянься), т.е. опять-таки "страною, расположенною под нашим (нам видимым и единственно для нас интересным) небом".

Травят оленя (гонятся за ним, преследуют его) - образно о конкурентах на один и тот же всекитайский престол. В древнем сочинении по тактике ("Лю тао" - без точной даты, но, по-видимому, первых веков до нашей эры) об этом образном выражении говорится так: "Те, кто берет себе Поднебесную страну, Китай, напоминают травящих дикого оленя, а у Поднебесной страны настроение такое, будто ее мясо делят на куски". В одной древней биографии уже прямо пользуются этим образным выражением как общепонятным и рядовым: "(Династия) Цинь упустила своего оленя, и вся Поднебесная страна ринулась за ним". Ясно, что под "оленем" разумеется всекитайский трон. Не случайно, что в китайском искусстве (особенно народном) благоволение Небес (в древнем каноне "Од и песен" - "Шицзине" часто адресуемое царю или князю) изображается символически в виде оленя, по типу шарады, где лу - "благоволение Небес" и лу - "олень" приблизительно созвучны.

Я кисть свою брошу - как древний генерал Бань Чао [32-102], который сначала зарабатывал деньги канцелярским писцом, но потом отбросил свою писчую кисть в сторону и воскликнул с ожесточением: "Большой человек никаких других целей в жизни не должен иметь, кроме подражаний великим людям вроде, например, Фу Цзе-цзы или Чжан Цяня, которые совершили ряд подвигов в чужих странах, заслужив княжеский потомственный титул! Неужели же служить такому человеку среди кистей в тушетерок?!" И действительно, он покорил (I в. н.э.) ряд западных стран и заслужил потомственный титул: "маркиз, утвердивший за нами далекие страны" (Динъюан хоу).

Крест-накрест затеи - два плана военных коалиций удельного Китая (IV-III вв. до н.э.), из которых одна стремилась организовать уделы вертикально, с севера на юг, для совместного устремления на грозящий чрезмерным усилением западный удел Цинь, а другая организовывала уделы горизонтально, с запада на восток, для борь6ь с не менее грозным - в том же смысле чрезмерного усиления - южным уделом Чу. Таким образом, дословно это значит "вертикально-горизонтальные планы", и поэт хочет сказать, что, хотя он и не может претендовать на ум и способность древних политических организаторов типа Су Циня и Чжан И (авторов этих самых коалиций), их порыв к борьбе ему не чужд.

С плетью в руках - т.е. готовый в путь и потому вместо парадной одежды (появлюсь, предстану перед императором с прощальным визитом) - в дорожной.

Сын Небес, или Неба - обычный титул китайского императора, поскольку он приносит жертву небу как предку и отцу и поскольку выполняет на земле волю неба, как выполняют волю отца.

Под Заставой (если писать это слово с большой буквы) - надо разуметь Ханьгугуань - заставу и проход Ханьгу ("Держащая в себе (всю) долину") при выходе из лёссового плато на Срединную китайскую равнину.

Веревку спрошу я дать мне связать Юэ-вана... - то намек на талантливого ученого, 18-летиего академика Чжун Цзюня (II в. до н.э.), которого император отправил в поход против непокорного аннамского (Нань Юэ ― Южной Юэ) царя. Чжун попросил дать ему длинную веревку, чтобы привести во дворец связанного им лично противника. Цитируется обычно как образец решимости и уверенности крупного человека.

Склонясь к передку - поперечной палке (или перилам), отделяющей кузов повозки с пассажиром от кучера, сидящего боком на оглобле, - т.е. прямо из кузова повозки, мирным путем повелевая и не прибегая ни к какому оружию.

Сброшу (вниз) восточный заслон - т.е. расправляюсь с противником на востоке, который для срединного царя является барьером, на этот раз не защищающим, а угрожающим. Речь идет о положении дел в самом начале II в. до н.э., когда соратник основателя династии Хань - Хань Синь тоже решил основать свою монархию и выступил против своего царя с оружием в руках. Тот послал против него одного из своих советников (Ли Шэна [Ши-ци]), который, не прибегая к оружию, а просто как бы из кузова своей повозки, весьма мирно, в ряде бесед с восставшим заслоном, выяснил положение и привел в покорность все 17 [70] его городов. Поэт хочет сказать, что его пленяет подобный успех и он сам хотел бы достичь таких же результатов.

Вой (плач) обезьяны - в китайской поэзии изображается действующим особенно больно на душу усталого странника в чужих краях.

Девять Изломов - название взгорья в горах Цюнлай (пров. Сычуань).

"Ум страны" - т.е. первый ум в стране. Милость монарха ко мне [поэту], выражающаяся в его отношении ко мне, как в былое время к первому уму Китая, меня очень трогает.

Цзи Бу - герой-авантюрист II в. до н.э., о котором сложили пословицу: "Получить сотню фунтов желтого золота все ж не то, что добыть согласие на что-нибудь одно [?] от Цзи Бу".

Старик 70 лег Хоу Ин (IV в. до н.э.) - дал слово принцу, обращавшемуся с ним исключительно милостиво, зарезаться тотчас по исполнении задуманного им рискованного плана и исполнил это.

Дух и идея - таких людей, как Цзи Бу и Хоу Ин, которых я [поэт] чту и которым хочу подражать.

 

Парафраз

Излагаю свое настроение в древнем духе. На Срединной Равнине нашего Китая все еще, что называется, "травят оленя" - гоняются за всекитайским престолом различные авантюристы-претенденты. Я, как древний Бань Чао, бросаю свою кисть канцеляриста и сажусь за дело в боевую колесницу. Мне, конечно, не быть столь мудрым политиком, как те советники древних князей, что строили грандиозные планы коалиций, идущих как бы крест-накрест и взаимно противоречивых, - да, но их настроение и инициатива во мне живут. Я с плетью в руках, по-дорожному, как в древности, готов зайти к государю и сразу в путь, за Заставу, биться с непокорными ему вассалами. Я готов, как древний мудрый Ли Шэн, не трогаясь с экипажа, привести восточного вассала к повиновению, или, наоборот, как древний Чжун Цзюнь, я готов просить дать мне веревку, чтобы тащить его к государю.

И вот я в пути. Медленно ползу по извивным крутизнам то вверх, то вниз; кругом необозримая гладь. Птицы и обезьяны тревожат меня своими зловещими криками и воем. Глаза до боли устают от напряженного всматривания в тысячеверстные дали. Душа измоталась от этих головокружительных горных лабиринтов. Я не свободен, конечно, от страха перед трудностями и опасностями, но я слишком глубоко чувствую милость государя, который, как государь древности, особо приветлив к тому, кого он считает выдающимся. Я, как древний герой Цзи Бу, раз обещав, не изменю и, как старик Хоу Ин, иду до конца.

В жизни первое - это именно такая идейная решительность; нечего говорить о какой-то славе и отличиях!