Башня массивом

словно фонтан восстала;

В выси одна

нависла над храмом небес.

Вверх поднимаюсь

к черте, уходящей от мира;

Путь ступеней

вьется в пустой высоте.

 

Грозной громадой

давит Священную область,

Кручей вздымается,

словно бес сотворил.

Кровля углами

застит белое солнце;

Семь этажей

трут небосклон в синеве.

 

Вниз загляну –

вон они, птицы в полете;

Ухом приникну –

слышу пугающий вихрь.

Горная цепь –

словно волна за волною,

Бурно спешащие

как бы к царю на восток.

 

Сосны зеленые

сжали большую дорогу,

Храмы, молельни –

о, как ажурны они!

Краски осенние

с запада к храму подходят;

В синем тумане

край пограничных застав.

 

Пять усыпальниц

к северу там на равнине;

Тысячелетья –

зелень: пятно за пятном.

Мысль чистоты

сразу здесь постигаю;

Карму побед

рано я стал обожать.

Нынче клянусь:

шапку повесив, уйду я;

Будду прозрев,

в нем беспредельность найду.

 

Примечания и пояснения В. М. Алексеева

 

Введение

Поэзия китайского храма полна самых разнообразных мотивов при общей основной установке на буддийский храм и на подражающий ему даосский, что несравненно реже. Поэтизация храма значительно удаляется от его религиозно-философского пред­назначения и играет главным образом на внешних его красотах: пре­красной местности, располагающей к тишине и уединению от шум­ного города; прекрасных зданиях, в точности подражающих двор­цовым, если не превосходящих их, и особенно на высоких величест­венных ступах-башнях, выстроенных из лучшего мрамора и покры­тых самыми совершенными в Китае скульптурными изображениями. 

На башню ведет лестница, и оттуда открывается превосходный вид на горы, среди которых в ложбине или в ущелье обычно расположен храм, и на самый храм с его красивыми постройками (это может быть целый монастырский город), золочеными верхами крыш и черепичными фантастическими перекрытиями. Буддийские идеи у поэта, зашедшего в храм, обычно тесно сплетаются с его собствен­ным настроением в нечто своеобразное, в чем правоверного буддиз­ма нет. Однако в поэзии правоверных монахов, часто очень высокой устремленности, буддийские идеи поэтизируются с большим достоинством и с примечательною красотой стиха. К таким поатам-монахам относятся танские поэты Цзяо-жань, Гуань-сю, Ци-цзи и др.

 

Автор

Цэнь Шэнь (литературное имя неизвестно) жил около 744 г. (год его экзамена). Прошел некоторый стаж чиновничьей карьеры, в котором заявил о себе обличениями придворных времен­щиков и льстивых угодников. Служил секретарем в воинских частях и совершал частые походы, отразившиеся в его тематике. Потом удалился от чиновничьей суеты к себе в имение, где писал стихи, отличавшиеся прозрачностью и величием поэтической мысли, а так­же весьма усердною отделкой формы. Он выделяется среди других многостороннею начитанностью. Европе почти неизвестен.

 

Заглавие

Гао Ши и Сюэ Цзюй - друзья поэта Цэнь Шэня. Из них один уже представлен здесь. "Милостивый благоде­тель", один из многочисленных эпитетов бодисатвы Гуаньшиинь, пожертвовавшего своим личиым спасением для пребывания в греш­ном мире и вызволения из него заблудших душ, направляемых в нирвану или в рай Сукавати (в зависимости от сект).

 

Примечания

Храм Небес - вероятно, одно из передних строений-храмов монастыря, посвященное культу четырех Небесных царей, заведующих каждый одной из стран света и распространением в ней буддийского вероучения.

Священная область - царская резиденция и вся страна вокруг.

Кровля углами застит белое солнце... - речь идет об углах, накрытых каждый сложной мраморной крышей, сильно выдающейся над поверхностью самой стены.

Башня-пагода - бывает разного количества этажей, в зависимости от числовых формул для слоев неба - 7, 9 и т. д.

К царю - т. е. как волны рек к морю Востока, вбирающему в себя все реки Китая.

Пять усыпальниц... - речь идет о курганах, в которых захоронены китайские цари.

Мысль чистоты - об очищении от грешного небуддийского мира.

Карму побед - идея кармы у Толстого изложена превратно, в примечаниях же на ней остановиться тоже не легко. Отсылаю читателя к превосходной книге О. Розенберга "Проблемы буддийской филосо­фии" (Пг., 1918), где в блестящем изложении можно наилучшим образом ознакомиться со сложною буддийской доктриной.

...шапку повесив, уйду я... - намек на слова чиновника I в. н. э., желавшего ими сказать, что он снимает с себя чиновничью шапку и вместе с нею чин и должность и уходит со сцены деятельности в неизвестность.

...Будду прозрев... - собственно, "прозрев путь" Будды имя которого, как известно, значит именно "прозревший", так что у поэта здесь некото­рая "игра" слов.

 

Парафраз

С высоты прекрасной башни смотрю на открываю­щиеся дали и начинаю понимать все величие и всю широту буддий­ской мысли, которая зовет меня к отвержению мира и к погружению в ее бесконечные дали.