Жемчужные росы ранят и губят рощи кленовых деревьев;

В ущелье Усин и в Ушаньских горах воздух смертельно угрюм.

Волны-валы на Цзяне сливаются с небом и брызжут фонтаном;

А возле крепости ветер, и тучи никнут тенями к земле.

Уже во второй раз цветут хризантемы... слезы тех дней былых...

Челн одинокий в ночи привязан... сердце в саду родимом.

Зимнее платье везде и повсюду торопит и нож, и аршин;

Град Белоцарский с высокими стенами... стучат вальки на закате.

Примечания В. М. Алексеева

Цикл из восьми стихотворений (в "Тан ши сюань" включено только четыре) был создан поэтом в 766 г. в Куйчжоу - небольшом укрепленном городке на реке Янцзы, где Ду Фу провел два года, спасаясь от бедствий "смутного времени". В причудливом смешении реальности и фантазии, исторических реминисценций и аллюзий на стихи знаменитых поэтов прошлого рождается неповторимое ощущение осени - времени года, времени заката жизни, - по традиции, проникнутое тоской по оставленному дому, по любимой столице Чанъань. Осень - и в цветении хризантем, и в необходимости подготовить одежды на зиму, и в стуке вальков - хозяйки накануне зимы устраивают большую стирку и колотят белье вальками, разложив его на специальных каменных плитах. Град Белоцарский - известный город-крепость Бодичэн (букв.: город Белого Императора), названный именем одного из пяти Мировых Владык, правителя Запада.

Под защитою тысячи гор - селение, мирно сияет утро;

День за днем на башне у Цзяна сижу в бирюзовой тени.

На ночлег уже улeглись рыбаки, а все плывут да плывут;

Чистая осень... ласточки-слетки умело снуют-порхают.

Куан Хэн при Ханях смело докладывал, но в карьере не преуспел;

А Лю Сян тогда же издал каноны, но с мечтою дела были врозь.

Те, с кем в юности вместе учился я, чаще всего преуспели:

В Улине живут, одеты тепло, верхом на сытых конях.

Примечания В. М. Алексеева

В этом стансе возникает известный конфуцианский мотив о тщете усилий достойного мужа в сравнении с успешностью малодостойных. И Куан Хэн, сановник при ханьском государе Юань-ди (48-33 до н. э.), и Лю Сян, служивший при императоре Чэн-ди (32-6 до н. э.), казалось бы, достигли многого, однако, как считает поэт, гораздо удачливее его соученики, мало что сделавшие в жизни, но обитающие в аристократическом столичном районе Улин, всегда роскошно одетые и праздно разъезжающие на откормленных конях.

Вход во дворец эмпирей, Пэнлай, против Чжуннаньских гор;

Касается столп золоченый, Чэнлу, разом небес и реки.

На Запад гляжу: там Яшмовый пруд, нисходит богиня Ван-му;

С востока идет Фиолетовый дух, полня теснину Ханьгу.

В тучах просвет, и хвостами фазаньими раскрылся дворцовый веер;

Солнце кружит по чешуйкам драконов - вот Августейший лик!

Только прилег на речном прибрежье - глядь, уже год на вечер;

Сколько же раз у цепи лазоревой на дворцовом параде стоял?!

Примечания В. М. Алексеева

Фантастический пейзаж, нарисованный в этом стихотворении, во многом имеет под собой историческую подоснову. Обитель небожителей Пэнлай, вероятно, - символ императорского загородного дворца Дамингун, где, как и у мифической богини Запада Ван-му, был Яшмовый пруд (Яочи), в котором купалась любимая наложница танского государя Сюань-пзуна (712-756) - Ян Гуй-фэй. Золоченый столп Чэнлу (букв.: Собирающий росу) - изваяние небожителя с чашей в руке - стоял некогда перед дворцом ханьского У-ди (140-87 до н.э.) и, как и дворец, давно был разрушен. Фиолетовый дух, по преданию, окутал ущелье и пограничную заставу Хангу, когда уходил на запад мудрец Лао-цзы, оставивший стражу этой заставы "Книгу о Пути и Благодати" - "Дао дэ цэин". Силой воображения поэт проникает за стены императорского дворца в Чанъани и видит, как навстречу пробившемуся сквозь тучи солнцу раскрываются парадные государевы oпахала и сверкают вытканные на императорских одеждах драконы. Он лицезрит божественный лик Сына Неба!

А год между тем на исходе, и жизнь подходит к концу. Остается только возлежать на речном берегу и вспоминать службу при дворце.

Пруд Кунминчи - водная ширь, Ханьских времен труды;

Флаги-знамена Царя-Воеводы прямо стоят пред глазами.

Нити пряжи Ткачиха в ночи попусту ткет при луне;

Каменный кит шевелит чешуей в порывах осеннего ветра.

Волны колышат рис водяной - тучею вглубь - чернота.

В чаше лотоса стынет роса, сыплется пурпур пыльцы.

Крепость- застава в зените небес, туда - лишь птичьи дороги;

Озеро с Цзяном заполнили землю, одинокий старик-рыбак.

Примечания В. М. Алексеева

И в этом стихотворении - фантастические картины, нарисованные воображением поэта. Он, словно воочию, созерцает искусственный пруд перед дворцом того же ханьского У-ди, на котором реют флаги государевой флотилии и возлежит огромный каменный кит. Разлученный с родным краем, он вспоминает старинную легенду о разлученных возлюбленных, ставших звездами в небесах, - Ткачихе и Пастухе, разделенных Небесной Рекой - Млечным Путем. Но тут же и точные приметы осени: черные облака водяного риса; холодная роса, пыльца, сыплющаяся с увядших цветов; крепость-застава - это Куйчжоу. И одиночество человека среди водных просторов - поэт сравнивает себя с мудрым рыбаком из поэмы Цюй Юаня (ок. 340-278 до н. э.) "Отец-рыбак".